Зодиак. Книга рассказов с иллюстрациями Алисы Бошко. — М.: Вече, 2026. — 384 с.: ил. — (Время прозы. Редакторская серия Алексея Небыкова)
Рукопись — символ-знак.
Рукопись, ставшая книгой, — новый Зодиак; пройдя его круг, ты выходишь в абсолютно иное пространство жизни, любви, знания.
А книга — это дорога. Это раскинувшийся перед тобой земной рельеф. Приглашение к путешествию.
Странник ориентируется по вечным звёздам.
А звёзды складываются в знаки и символы.
Символ-знак с древнейших времён был не столько жизнью ума, сколько жизнью сердца; не просто зашифрованной информацией, а объёмным существованием живой эмоции.
Символически записанная нота начинала путь звучания.
Зодиакальный круг — фактически движущаяся, как звёздный коловрат, партитура мировой симфонии, симфонии Времени. Зодиак как символ полифоничен, но любая тема внутри него индивидуальна; обозначения дат рождения, привязанные к особенностям характера человека, к его предполагаемой судьбе, определяют и вектор этой судьбы, и привязку её к другим земным судьбам. Феномен обратной связи, рассмотренной через призму «человек — общество», через ярко обозначенную символику Зодиака обретает неисчезающие смыслы.
«Так судьба стучится в дверь», — сказал Людвиг ван Бетховен о главной партии первой части своей Пятой симфонии. Этот знаковый «стук судьбы» проявляется в музыкальном рисунке других произведений композитора: в Аллегро Девятой симфонии, во вступлении к Патетической сонате для фортепиано, в Аллегретто ля-минор из Седьмой симфонии. Это звучащий рок. Перелитая в музыку судьба.
Рок, Ананке — тематика, естественная не только для европейской и русской культуры, но и задействованная во многих положениях культур восточных. Судьба как предрасположенность — это одно; судьба как приговор — это другое.
А гигантское историческое и астрономическое колесо Зодиака медленно поворачивается во временах — так громадная Галактика поворачивается вокруг своей оси, своего ярко горящего центра, — позволяя человеку и человечеству соотнести себя с необъятным Космосом и избрать здесь, на Земле, точный путь, спасительную дорогу, что не приведёт в тупик.
Сборник малой прозы «Зодиак» (редакторская серия Алексея Небыкова «Время прозы», издательство «Вече», Москва), в котором двадцать пять рассказов, — удивительная книга. Попытаюсь рассказать, в чём её уникальность.
Куратор и составитель сборника, известный писатель и просветитель Алексей Небыков, сотворил книгу, художественно притягательную, философски многопластовую; многоликую, как древняя фреска, и объёмную, как маленькая Вселенная. И образно, и сюжетно «Зодиак» — многосоставной, многолепестковый, многогранный. Каждая индивидуальность писателя, представленного одним рассказом на заявленную тему-лейтмотив, каждая интонационная, стилевая, музыкальная неповторимость прозы соединяется здесь с главенствующим Общим.
Что есть это Общее? Как лейттема Зодиака организует пространство книги? Как она определяет иной раз гармоничное, а иной раз контрастное и напряжённое соединение, симбиоз мистики и реализма, повседневности и мифа, выдумки и истины?
Каждый автор выбирает свою дорогу в необъятности звёзд и многонаселённости Земли. Мы все живём на Земле одну жизнь, и живём её так, что нам кажется: смерти никогда не будет. Это будет с кем-то, но только не со мной! И, однако, прощание с миром слишком рядом. Более того: оно глубоко в нас. И оно есть глубина философии, которая, как дрожащий мотылёк, летит на свет, исследуя и подразумевая тьму. Дуализм мироустройства, сражение Тьмы и Света, идущее бесконечно и неостановимо, — вот фундамент символизма сборника, его трагической симфоничности, и в то же самое время мы все ждём, неистово, молча ожидаем, что из Тайны Двойного родится третий: так рождается дитя у любящей пары, так в даосизме появляется Третий Путь, так у заданности зодиакальных созвездий появляется выламывающийся вон из традиционного ряда мудрый, соединяющий звёзды и Землю Змееносец (змея = земля: «...и жало мудрыя змеи / В уста замершие мои / Вложил десницею кровавой...» — А.С. Пушкин, «Пророк»).
Этот пресловутый Третий Путь и есть возможность выбора — в христианском мире. Это тот судьбоносный выбор дороги, когда витязь стоит на распутье (вспомним знаменитую картину Виктора Васнецова). Это часто страстное восстание человека против предназначенности, против любого варианта безвыходности. Мы, связанные по рукам и ногам банальностью триады «рождение — взросление — смерть», репризными традициями жизненного уклада, одарены счастьем выбрать и следовать своему выбору. Верующий человек говорит так: Бог даёт мне возможность выбора. Неверующий — обожествляет случай и восхваляет случайность, к примеру, спасшую его от гибели или от позора.
Как авторы сборника «Зодиак» живут, как существуют они в мире, где обречённость и свобода сплетаются в крепком объятии?
Слово «судьба» вызывает у нас роковые ассоциации. Оно окрашено в цвет неизбежности. А ещё это слово взрывоопасное. По яркости и скрытому, латентному трагизму оно подобно взрыву Сверхновой. Но взрыв — ведь не только трагедия, но и начало новой жизни. Новой судьбы. В недрах Космоса Трагического рождается Космос Праздничный.
Эту мифологему, где из трагедии рождается радость, а счастье напрямую граничит с великим горем, показывают нам авторы «Зодиака».
В этом первая уникальность книги: она объединяет горе и радость под одним огромным куполом мировой судьбы. А что такое судьба мира? Разве мы, мысленно оперируя миллионолетиями, кальпами, целыми эонами, можем представить, вообразить, вычислить судьбы мира, в котором живём здесь и сейчас?
И тут куратор проекта даёт каждому автору волю всемерно, полно, сияюще высказаться.
«Мало быть рождённым — важно быть услышанным» (Андрей Вознесенский, «Андрей Палисадов»).
Притом высказаться автор должен в самом, пожалуй, трудном и самом магнитно-притягательном прозаическом жанре — в жанре рассказа.
Короткий рассказ или длинный, больше похожий на маленькую повесть, или совсем лаконичный, напоминающий стихотворение в прозе (в книге есть и такие!) — неважно; важно то, что сама мысль о Зодиаке как о знаковом дирижёре человеческого бытия даёт возможность всякому музыканту в мировом оркестре не только беспрекословно слушаться мановения дирижёрской палочки, но и сопротивляться чужой воле, восставать против зафиксированного текста мировой симфонии пылающей импровизацией.
Импровизация — это чувство. Значит, это тоже биение сердца.
То, что невозможно остановить. Запечатлеть.
Такие сердечные удары прослушиваются в разноликой прозе книги. Именно они ведут нас путём, о котором мы вчера и не подозревали.
Рассказы в «Зодиаке» настолько же разнообразны, насколько объединены общим звёздным архетипом. Дело даже не в том, что, следуя заявленному тематизму, в каждом рассказе так или иначе просвечивает определённый знак Зодиака; что герои размышляют об особенностях и тайне собственного рождения под тем или иным знаком; а в том дело, что главным, обобщающим литературным моментом здесь становится пламенное сцепление небесного и земного.
Земное и небесное! Это совершенно разное звучание двух контрастных тем, объединённых жизнью звёзд. Мы десятки тысяч, а то и сотни тысяч лет живём под звёздным куполом. И тот быт, к которому мы привыкли с детства, внезапно становится бытием. Как и когда? Звёздная музыка интонационно царственна. Если автор описывает древность Земли, он невольно сбивается на мифологию царения, владычества.
В рассказе Владимира Калашникова «Яма» воссоздана жизнь архаической цивилизации, где всё те же, что и сейчас, муки, причиняемые человеком человеку, всё то же упоение властью, всё та же подспудная, выходящая огнём вулкана из тюремной ямы, из-под земли, борьба за власть, за трон, за царство:
— Ты не получишь царства. Завтра посланцы увидят… Как веревка перетянет тебе глотку! (...)» (В. Калашников, «Яма»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Человек изначально стремится к гармонии. Гармония есть порядок. Гармония есть Космос. А Зодиак не просто порядок; зодиакальный круг, катящийся к нам из незапамятной древности, определяет не только окрас наших психологических портретов, но и наши поступки, а значит, векторы нашей нравственности. Мы слишком близко ходим к краю нравственной пропасти; и рассказ Андрея Воронцова «Имя Бога» о встрече двух людей — Адама и Виктора (символика имён тут несложная: Адам — первый человек, Виктор — победитель...) показывает нам, как можно утонуть в толкованиях архаической ближневосточной символики, мечтая, что разгаданная загадка древнего тетраграмматона предъявит нам, смертным, имя всевластного бога; но эта соблазнительная загадка на самом деле уводит далеко в сторону от подлинности, истины Божиего имени. Символичен и в то же время реалистичен, прозрачен, светел и прост финал рассказа, погружающий читателя в атмосферу Светлого праздника Пасхи, тогда как на протяжении всего повествования два его героя спорили о смыслах Каббалы и о вариативности и значимости сакральных знаков и имён:
Я растерялся и ответил: «Воистину воскресе!», когда она уже прошла мимо. Эх, не удалось с ней похристосоваться, сожалел я. Но тут вдруг я понял, что случилось нечто более важное. Из уст этой славной девушки прозвучало, наконец, без всякой расшифровки, подлинное Имя Господа, которое мне, несчастному умнику, в спорах с Адамом не приходило в голову: Иисус Христос» (А. Воронцов, «Имя Бога»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Да, человек, при определённых обстоятельствах, может стать выше самого себя! Но Богом он никогда не станет: у Бога не может быть двойников. У Бога есть только Супротивник, он в Священной истории обозначен давно и фигурирует под разными именами — Сатана, Люцифер, Вельзевул, Бафомет, — и в роли такого мифического Супротивника в богословии выступает и сын Сатаны, Антихрист. Счастье человека в том, что он может всегда остаться человеком, даже в бесчеловечнейших условиях, на пороге смерти или чудовищного страдания. Первохристианские мученики сейчас удивляют нас, не замечающих собственного греха, разучившихся исповедоваться и молиться. Мы боимся подвига во имя веры. Выбор, о котором мы размышляем, часто таков: умереть во имя Бога и истины — или наслаждаться жизнью, предав и солгав.
А зло вполне может быть завуалировано семейной, родственной заботой — так, как это происходит в рассказе Евгении Симаковой «Идеальная пара»: мать управляет судьбой дочери, манипулирует ею, за неё определяет её жизненный выбор; в грядущей цивилизации, что живописует автор, всё замешано на обращении людей к знакам Зодиака — здесь, в сюжете рассказа, Зодиак становится некой отправной точкой существования, ненарушаемым законом, Книгой Жизни, от буквы и устава которой нельзя отступить ни на шаг. По сути, автор обрисовывает новый Домострой, и невинный Зодиак здесь уже — жёсткая догма и непреложное руководство к действию. Звёздная инструкция. Звёздная решётка. А героиня жаждет свободы! Она слишком юная, чтобы подчиняться смиренно и безусловно! Её отец, художник, тоже не хотел жить в предопределённом мире. Он хотел свободы. И получал её — в алкоголе и в творчестве. А дочь, мечтавшая о том, что она будет в жизни делать всё сама и вдыхать воздух чистой радости, понимает: где-то есть мир без заданной звёздами судьбы. Мир никем и ничем тебе не предназначенный. Мир импровизации, воли, полёта:
— Папа? — последнее, что я успела сказать в этом мире. (...)» (Евг. Симакова, «Идеальная пара»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Однако мелодия Зодиака как судьбоносного звёздного гигантского круга, определяющего малые круги индивидуального бытия, в книге иной раз сбивается на мифологическую стихийность, на буйство забытого фольклора, где заговоры и проклятия, единение со стихиями — ветром (воздухом), землёй, водой, огнём — необходимое условие и личной мести, и попытки изменить жизнь, ставшую постоянной болью, и соприкосновения с царственной властью Матери-Природы, которая в неистовом танце-вихре этих четырёх стихий и проявляется; именно так работает Настасья Реньжина в рассказе «На все четыре стороны»:
Пять клоков надрала, на землю уложила, спичкой чиркнула — подожгла. Волосы вспыхнули, загорелись, но не успела Марина загадать на огонь желание, как все клочья прогорели враз. (...)» (Н. Реньжина, «На все четыре стороны»).
Марина, героиня рассказа, — узнаваемый типаж русской юродивой. Дело здесь не в том, изменял ей муж всю жизнь или нет, хотя, конечно, долгими годами глухой подспудной ревности заплатить за час стихийной магической мести — мена несправедливая по меньшей мере. Здесь основной тон — юродство, вход через добровольное умалишение в запретную сферу дыхания и любви неба, ветра и огня. Марина поджигает себе голову, валяется в канаве, и эти картины в рассказе и отвращают безобразием изображённого, и захватывают непобедимостью подлинной страсти. Выход из страдания в безумие — так тоже бывает. И это мифологический шаг.
Иллюстрация Алисы Бошко
Общение человека с богами — соблазнительный, яркий литературный ход внутри системы «человек — Зодиак». В рассказе Дарьи Ледневой «Серп Иштар» сделана великолепная попытка соединить времена — время умершее, забытое, и время живое, сиюминутное; реставратор Нанна (имя героини своею музыкой напоминает шумерские божественные тени — Инанна, Энкиду, Энлиль...) восстанавливает разрушенное ожерелье богини Иштар; на фоне хода героини по ночному мегаполису, сумасшедше сверкающему и переливающемуся почти потусторонними огнями, Нанна появляется перед женщиной по имени Сувдаа, в которой можно угадать нынешнюю ипостась легендарной Иштар:
— Пусть год будет плодороден. (...)» (Д. Леднева, «Серп Иштар»).
Удивительны здесь, в рассказе Дарьи Ледневой, персонажи под названием «шепотки»: это представители Иномирия, а быть может, туманных детских снов, когда ребёнок видит звуки и слышит тени. Зодиак как космическая и историческая данность неоспоримо мистичен, он находится рядом с оживающими опасными тайнами. С символикой, существующей на грани бытия и небытия.
Иллюстрация Алисы Бошко
Ольга Погодина-Кузмина распахивает дверь фантазии, а за ней — целый ансамбль явлений, событий, мифов: тут и волшебное древнее кольцо с таинственной, тревожащей надписью «МАРАКА», и история петербургского района вокруг станции метро «Удельная», и отдельно взятая судьба антиквара Ордынцева, совершенно спятившего, как считает его бывшая жена и её нынешний муж, на всевозможных старинных предметах... А что такое, собственно, антиквариат? Не есть ли это остановленное, оставленное среди людей, в формате их вещей, украшений и утвари, Время? Вещное присутствие утраченного Времени среди людей обрело прагматичный статус купли-продажи; Временем стало можно торговать, наслаждаться им, мёртвым, выветрившимся не только из памяти, но из книг, что сгорели, истлели, — Время стало коммерциальностью, и всплывающие из его глубин драгоценности стали будоражить души охотников за древностями огненными письменами возможных цен. А наш антиквар Ордынцев ближе к финалу рассказа, как это ни печально, сходит с ума. Его смертельно напугали. Мозг, перегруженный каждодневной погоней за мёртвым Временем, не выдержал с виду невинного розыгрыша...
«И это пройдет» — такая надпись появилась на кольце и загорелась огненными буквами. (...)» (Ольга Погодина-Кузмина, «Марака»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Анна Безукладникова смело поднимает достаточно животрепещущую и даже болезненную тему. Для нас, нынешних людей, она такая же волнующая, как и вопросы и проблемы искусственного интеллекта. Эта тема — андроиды. И её так или иначе щедро развивает современная литература, ибо эта тема не только интересует нас, но мысли об искусственных людях, о человекоподобных роботах, наряду с рождающимся в нас любопытством, причиняют нам бесспорную нравственную боль. Кто такой андроид Андрей в рассказе Анны Безукладниковой «Совсем как живой»? Название не просто символично. В нём не только спрятан весь сюжет. Ключевое слово тут — «как». Сравнение с живым организмом, с живым человеком, и только. И больше ничего. Ничего? Почему же героиня рассказа хочет продлить пользование андроидом Андреем в фирме, что поставляет подобных компаньонов, слуг, поваров и собеседников людям, ещё на три года?..
Не есть ли это нежелание расставаться?
Не есть ли это вариант любви?
Живого человека — к человеку неживому...
И мы задумываемся: а вдруг робот живой? Вдруг он умеет, может чувствовать?
Эмоция гораздо древнее мысли. Но как эмоция может родиться в искусственном теле, что функционирует лишь благодаря встроенным в него программам?
— Мам, это другое. (...)» (Анна Безукладникова, «Совсем как живой»).
Иллюстрация Алисы Бошко
В сборнике есть рассказы, читая которые мы можем нырнуть в глубокий колодец времён. Вот колоритный, написанный на сугубо историческом материале рассказ Инны Девятьяровой «Проклятие» и его главный герой — Элизеус Бомелиус. Маг. Чародей. Лекарь. Художник смертельных ядов. Астролог. Пророк. Настолько же небожитель, насколько житель Земли; здесь, на Земле, он может отравить того, на кого владыка властно укажет пальцем, а там, в недосягаемых небесах, он сам на себя однажды поглядит из-за чёрных клубящихся туч — века спустя...
Из Европы Бомелиуса доставили аккурат ко двору русского царя. Царя жестокого, властного, подозрительного сверх меры. Это именно Бомелиуса (в опере Н.А. Римского-Корсакова «Царская невеста» — чародея Бомелия) сжёг на костре Иоанн Грозный, а причина сожжения — пророчество: Бомелиус бестрепетно назвал царю Ивану Васильевичу точную дату его смерти. Ухода в мир иной. А вот не хотел царь и слышать о смерти своей! Ведь властитель — бессмертен...
Так царю и ответил. (...)».
Скупо, точно, стародавними, почти былинными и одновременно по-современному остро-поэтическими словами изображает автор саму сцену казни. Смерть в огне ослушника, виноватого, грешника привычной была для тех лет, безжалостных, кровавых, беспощадных:
— Чернодей! Изничтожу! (...)» (Инна Девятьярова, «Проклятие»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Воистину удивителен рассказ Алексея Небыкова «Неодолимая тишина света».
Я бы определила его как ключевой рассказ всей книги. Этим рассказом, как драгоценным золотым ключом, отпирается тайная сокровищница мудрости и древности, на глазах становящаяся востребованным артефактом современности. Интонация: манящая в глубины духа, уводящая в долины плоти. Стиль: древний, музыкальный, звенящий восточно, звёздно, магически, опьяняюще. Архетипы: речь в рассказе впрямую идёт о жизни и смерти. О страданиях, что возможно причинить человеку не ножом, огнём и мечом, а вектором воображения, лишь чётко и стремительно направленным желанием. Духовная катана! Она существует. И ближе к завершению рассказа в тексте просвечивает едва ли не главный его архетип: зеркало.
Отражение! Сколь велико его могущество? Возможно ли отражением искусно управлять? Как в зеркале увидать прошедшую, навсегда умчавшуюся судьбу?
Зеркало — оружие. Им можно карать. Казнить. Им можно восстанавливать потерянный мир.
И прекрасна та истина, которую постиг главный герой рассказа, Тоео: любовь есть то, что ты любишь, не то, что любит тебя. Любовь исходит изнутри человека, и она есть в человеке Божие начало, могучее и непобедимое. Любовь не боится смерти. Смерть из-за любви не становится антиподом жизни; она становится её отражением.
Можно умереть и не предать любовь.
В рассказе Алексея Небыкова, что зеркально отражает бытие Японии, но совершенно по-русски обращается к пронзающей сердце насквозь музыке любви, призраки и живые люди отражаются друг в друге. Сэппуку воспевается как высочайшая поэзия. Наказание, возмездие становятся небесной гармонией. Боль на своей недосягаемой высоте обращается в радость. Мир состоит из фрактального сплетения противоположностей, и закон физики — действие равно противодействию — обращается в закон бытия, с виду парадоксальный, а на деле глубоко естественный и неразрушаемый: жизнь равна смерти, а смерть эквивалентна жизни. Мир состоит из парадоксов, из несовместимостей, которые друг другу роднее родного; и не всегда надо с ними воевать, а надо их просто понять и принять:
— Любовь есть то, что ты любишь, — шептал в ответ Тоео. — Не то, что любит тебя. Это и есть навсегда. Силу страдания, чувства, их часы — продолжаем мы сами. Вещи желанные, вообразимые — бесценны своей недостижимостью, хрупкостью своей, истечением, памятью. Чувство разочарования порою сметает нас ярче любых счастливых дней. Никто не может нам запретить любить. И в этом чудо жизни. (...)» (А. Небыков, «Неодолимая тишина света»).
Иллюстрация Алисы Бошко
В рассказе Игоря Озёрского «Лун Дао» — снова Восток, снова сочетание, ярко явленное в восточной, здесь конкретно — в китайской философии: жизнь обнимается со смертью, а высшее существо, олицетворяющее и жизнь, и смерть — дракон. Дракон символизирует целостное бытие, дракона изображают на Востоке в картинах, на вышивках, в текстах сказок и мифов, и этот боевой, устрашающего вида могучий небесный зверь — одновременно и конечность жизни, и бесстрашие быть бессмертным; смерть и боль по эту сторону боевого щита, а по другую его сторону, извне — лучи пронзительного счастья, что ударяют в медный щит, вызывая человека не только на бой с драконом, но и на сражение с самим собой.
Жизнь дуалистична: мы рождаемся на свет в муках, и рождающемуся живому организму, выпрастывающемуся на свет из утробы матери, наверняка кажется, что он умирает. Смерть тоже носитель символического дуала: мы можем умереть и оказаться в подземном царстве, а потом мы можем возродиться, подобно умирающим и воскресающим богам.
Перед девушкой-воином, героиней рассказа, — пять сыновей Дракона. Каждый сын таит в себе смерть. Каждый — опасен. По сути, это пять ипостасей смерти.
И однажды героиня добирается до последней схватки...
Но сейчас об этом думать я не могла, ведь нужно было убить Дракона. (...)» (И. Озёрский. «Лун Дао»).
Зачем девушка бьётся с драконом? Зачем этот смертельный риск? Стремление на самый край жизни, к пропасти небытия? От панциря дракона отколота золотая чешуя. Девушка вонзает меч в беззащитную драконью плоть... и падает наземь. Из раны на её живот течёт её собственная кровь. Она поразила дракона. Она отразила дракона. Она стала его зеркалом.
Снова восточная символика отражения — и снова утверждение изначального единства всего живого, а также живого и мёртвого.
Иллюстрация Алисы Бошко
Алексей Солонко (рассказ «Близнецы. Мифосказия») продолжает образный мелос, связанный с отражением, а точнее, с феноменом двойника, и так завершается блок «зеркальных» рассказов, где лейтобраз зеркала, Иномирия, отражения, репризы, отображения трёхмерного мира в череде, в цепочке миров безмерных, проходит красной нитью не только через сюжетику, но и через психологию героев, а значит, и через внутренний мир читателя.
Где в двойном чуде бытия близнецов ведущее лицо, а где маска? Как безжалостно разрубить Единое, чтобы не пострадала утончённость живого? Кто в интервале близнецов тоника, а кто доминанта? Ответы на эти вопросы человечество и культура искали много тысячелетий. Близнецы как знак Зодиака наделены парами противоположностей. Они легкомысленны и глубинны. Ярки и незаметны. Чувственны и холодны. Они — живой портрет двуликого Януса; мифологические Кастор и Поллукс, братья Аяксы — ведь это же звёзды в ночных земных небесах, и мы, при всей остроте нашего зрения и его искусственных оптических помощников, не отличаем звёзды друг от друга — так же, как мы не отличаем черт лиц настоящих близнецов. Человек — зеркало природы, а Бог — зеркало человека. Если разбить зеркало, кто соберёт сверкающие осколки?
Человек из прозрачного стекла осторожно подошел к прямоугольному зеркалу. Он хотел прикоснуться к нему правой рукой, но в этот момент в его голову вцепились темно-серые руки. Они били его лбом о стеклянную толщу, царапались и яростно сцеплялись на горле. Из зазеркалья выпрыгнула непросвечивающая личность и начала душить, ослабевшего близнеца. Старший брат толкал и колотил обезумевшего брата, кусал его почерневшие пальцы. Близнецы отрывали друг от друга куски и кубарем катались по воплощенному миру. Кровь очертилась от неба до земли улыбкой разорванного рта. Белый и черный, прозрачный и мутный, светящийся и пепельный перемешивались смертью в одно единое божество. Крик и ненависть разбудили спящего Бога-Отца. Он был недоволен поведением новорожденных детей и раздавил их в пылающих ладонях. Неостывшие сердца близнецов Бог сцепил воедино и бросил в высоту неба, где они превратились в созвездье» (А. Солонко, «Близнецы. Мифосказия»).
Иллюстрация Алисы Бошко
У Виталия Захарцева (рассказ «Замочная скважина») снова встаёт в полный рост образная система изображения сумасшествия. Сойти с ума — благо или трагедия? «Не дай мне Бог сойти с ума...» — восклицал Александр Сергеевич Пушкин.
Мы знаем возможности нашего мозга на пять процентов; остальные девяносто пять процентов в тени. Эту аксиому уже много лет никто не может опровергнуть. И в многофигурную композицию сборника «Зодиак» внедряется нежная и страшная мелодия сна. Сон как архетип находится на шкале мировых архетипов рядом с сумасшествием. И что такое сон, мы объяснить не можем достоверно. Сон настолько же ирреален, насколько и реален. Настолько же ненормален, насколько фундаментален. Сон: константа Бытия или его безумный информационный сбой? Где пролегает граница между Настоящим и Сновиденным?
И у каждого из нас бывало такое: мы хотим выйти из сна, приказываем себе: проснись!.. — открываем глаза, и вроде бы просыпаемся, а на деле мы входим в иной сон, в сон-матрёшку, который так невероятно похож на реальность, что мы в ужасе понимаем: теперь нам отсюда не выбраться никогда...
В рассказе искусно использован приём дневника. Он всегда беспроигрышен — потому, что автор, стилизуя прозу под дневниковые записи, тем самым переселяет документалистику, подлинность и даже актуальность в абсолютно выдуманный мир.
Короче, случилось вот что. Пробуждение не вырвало меня из сна. Картинка Города Зеро стояла перед моими глазами несколько секунд. Я думал, что иду по улице, сделал несколько шагов и уперся в невидимую преграду. Передо мной улица, широкая такая, можно идти, а я уперся. Секунда, другая и вдруг — как пелена с глаз свалилась. Я стою, упершись лбом в шкаф, и пытаюсь идти сквозь него. То есть тело живет в одной реальности, а глаза еще видят сон! Греза наяву! (...)» (В. Захарцев, «Замочная скважина»).
Автор в результате властно возвращает нас в привычность, в реальность. Пытается рационально объяснить всё необъяснимое, и ему это удаётся. По крайней мере, так кажется нам. Но захлопнута дверь в Иномирие, а значит, мы лишились надежды на чудо.
Иллюстрация Алисы Бошко
Наталья Балынская (рассказ «Зелёная планета») окунает нас в настоящий безграничный Космос, в рельефное и сюжетно увлекательное космическое приключение, и так начинается в сборнике новый раздел — пространство чистой космической фантастики, где мотив знаков Зодиака звучит ясно и отчётливо, именно потому, что сам Зодиак — букет созвездий, а человек и человечество уже давно обитают в космических безднах на правах узнаваемых жителей Галактики.
Принцип (или, если хотите, способ, технология...) Великого Обмена — «взял — отдай»: взял определённую биоформу — отдай собственную биологическую неповторимость. Нашёл планету, пригодную для жизни — скопируй живые существа, которые смогут там жить. Стал неузнаваемым — пусть тебя узнают. Потерял навеки собственное, родное обличье — довольствуйся тем, на что обменял свою судьбу.
И здесь судьба — звёздное слово, информационная печать, сияющий перстень с печаткой. Каждый живой зверь ли, человек — письмо, послание в будущее. Космос будет открывать нам свои богатства, но будет брать за них порой непомерную плату...
Мы поели мясо, посадили в клетку обезьяну и начали искать умбитриум. Кстати, нашли. Он здесь, под болотом. И его много. Мы даже достали дроном несколько его граммов. А вот наутро… Наутро обезьяна была мертва, принеся за ночь потомство — четырех маленьких детенышей. Кормить их в наши планы не входило, и мы оставили их на берегу ручья. Мы почти были готовы улетать, когда у Джудака начали трансформироваться ноги. Опустим подробности, но через два дня вместо человеческих ног у него появилось то, что вы видите. Про меня и говорить нечего: сначала отделялись куски плоти, потом из каждого вырастал новый Я, и вот нас — пятеро, но мы все — единый организм, с единым сознанием, памятью. В общем, обмен: что взял у Зеленой планеты — она возвернет себе. (...)» (Н. Балынская. «Зелёная планета»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Фантастика в сборнике продолжается, и я бы назвала этот блок внутри сборника блоком ви́дения будущего. Каждый из нас представляет будущее, как может. Ася Хоутен («Закон Зодиака») разворачивает перед нами сюжетный веер, связанный с гневом, взрывом чувств, с отчаянием и болью, с моментом борьбы за родное живое создание. Семья в будущем сохранится, по версии автора, но она неизбежно претерпит психологические трансформации. А человек в таком грядущем может не только управлять своей психикой, но и подключать мозг к другим существам, к энергетическим носителям, к биороботам и клонам, к иным мыслящим системам. Что такое мысль, мы, даже ясно и философски мысля, определить не сможем, хотя самому феномену мысли давалось, на протяжении человеческой истории, множество определений. Проходят громадные отрезки времени, измеряемые землянами, как встарь, но боль по-прежнему остаётся болью, убийство — убийством, слёзы — слезами. И только бесстрастный, всё наблюдающий Зодиак незыблемо, эпически спокойно вбирает в свой круг всё, что может это космическое спокойствие разрушить, расколоть...
А прощение, понимание, утверждение любви взамен ненависти ведёт к отчаянному и катастрофическому взрыву. Но, может, погибнуть в пламени — лучший, счастливейший выход для жителей мира, где всё тотально очерчено жёстким кругом всевластного Зодиака?
[Сообщение от ХХ.YY.2155. Межзональная полиция продолжает расследование экзотермического выброса в зоне Змееносца. Число пострадавших еще выясняется.]» (А. Хоутен «Закон Зодиака»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Сюжетные повороты и образные интонации Михаила Калашникова заставляют вспомнить лучшие образцы рассказов Рэя Брэдбери, Говарда Филлипса Лавкрафта, Эндрью Нортона, Клиффорда Саймака. В рассказе «Святыня» изображён древнейший земной мир, реалии первобытной жизни, которую мы сейчас можем только реконструировать и вообразить, но опереться на подлинные артефакты той поры мы не можем. Нам остаётся только фантазия, и она есть сон наяву. По сути, это и есть писательская техника. Михаилу Калашникову удаётся живописать канувший в вечность эон убедительно, правдоподобно, рельефно. Кто такой Тис, герой рассказа? Мы можем вообразить его инопланетянином, слетевшим на архаическую Землю из бездн Космоса, а можем представить себе его зверем особой, разумной породы... Но ведь говорящих зверей нет. И пример с дельфинами тут не пройдёт. Тис — обитатель Земли, а может быть, и звёздных просторов, в нём есть черты Хищника из знаменитой одноимённой кинофраншизы, а земляне для него — объект исследования, интересный феномен, а ещё они — потенциальные, и в результате настоящие враги. Живое всегда убивает живое, если речь идёт о самосохранении. Бормотание Тиса о собственном бессмертии — конечно же, предсмертное. И это параллель с самообманом человека. Одно племя убивает другое. Чужак не терпит чужого. Жалости нет, если речь заходит о завоевании. А бессмертие разве возможно завоевать? Разве оно не богоданность?
Мы тоже пытаемся утешить себя тем, что, совершая на Земле достойные дела, обретаем бессмертие хотя бы в памяти людей...
Но... любую драгоценность можно украсть. В том числе и невероятную: бессмертие. Или хотя бы отодвинуть старость и смерть в немыслимые дали времени.
— Я бессмертен… — слетало с его помертвевших губ…» (М. Калашников, «Святыня»).
Владелец чудесного артефакта борется за него и за свою жизнь. Чужак способен убить, он не ведает, что такое милость. Моа хорошо знает: то, что ты желаешь, надо вырвать из глотки чужой боли и чужой ярости. Весь мир для архантропов — гигантская костяная шкатулка, внутри которой сокровище. За него можно и нужно сражаться. И вдали, на краю битвы, реет знамя победы над Временем.
Иллюстрация Алисы Бошко
В сборнике есть один таинственный автор, текст которого столь магнитно силён, что становится спрессованным до уровня поэзии собранием философских постулатов. Этот автор — Мираниса с рассказом «Заговор импетуса». Движение к первичной точке есть движение к своему началу, к зародышу, к клетке, к молекуле, из которой всё наше на́чало быть. И в то же самое время это движение к окончанию бытия, к той мифической промыслительной точке, которую французский философ, богослов и палеонтолог Тейяр де Шарден назвал «точкой Омега»; он имел в виду такое состояние предельно развившейся цивилизации, когда неимоверно возрастёт духовность каждого, и духовные излучения всех людей аккордно сольются в некой концентрированной точке, что будет, по Тейяру, воплощать конец пути человечества и начало пути того, во что человечество превратится. Конечно, тут можно вспомнить и Владимира Вернадского с его положением о ноосфере, которая есть высшая сфера, окутывающая Землю (геосфера, литосфера, биосфера, атмосфера, ноосфера), и знаменитые Евангельские слова Христа: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец всего».
Сыновья женщины из Самарканда Альгиебы умерли во время эпидемии. Ей рассказывают то, что она не знает — о чуде, что когда-то произошло с великим пророком. Пророка поместили в обиталище хищников, и дикие звери не тронули человека. Какой импульс легендарный Даниил послал злобным львам?
То, что от всей души, всеми силами возжелает человек, может осуществиться.
Ищи ответ в себе, Альгиеба. Ведь в этот камень ты вложила свою волю. И именно твоя воля нарушила принятый порядок вещей. Это и есть арад. Это и есть заговор импетуса. (...)».
Мираниса привлекает для полноты философской и сюжетной картины не только римскую формулу, не только среднеазиатские ассоциации и реалии, но и ветхозаветный миф о Данииле во львином рву. Это тоже знаковый сюжет, своеобразный многофигурный библейский иероглиф: человек и множество хищных зверей, который внезапно, чудесным образом, укрощены, они не трогают, казалось бы, лёгкую добычу; а святой старец, дух коего обращён к высоким небесам, а главное — к правде и неизбывной любви, остаётся цел и невредим. У этого воспроизведённого Миранисой мифа есть тайное резюме: добро рождает добро.
И это несомненно Божественное начало. Предполагаемый казнящий конец (смерть от зубов хищников) оборачивается началом нового жизненного вектора — движением к прощению, пониманию, истине.
Звери обступили со всех сторон старца. И слезы хлынули у него из глаз, когда он увидел, как хищники во главе с грозной львицей лениво разлеглись поодаль. Не тронули звери его в полдень, не трогали и в полночь. (...)» (Мираниса «Заговор импетуса»).
То, что делает Мираниса в прозе, не философичность, не интеллектуальная игра, а подлинный философский настрой, облечённый в живописное платье искусства. Это же и принцип зодиакальной символики: философские топологические взаимодействия планет и созвездий, их астрологическая зависимость друг от друга не заслоняют от нас живых картин преданий, связанных с Зодиаком, эмоциональной, портретной окраски характеров, которые определяет и рисует зодиакальная символика. А проза Миранисы — красивое сочетание архаики смыслов и современной стилистики.
Иллюстрация Алисы Бошко
В рассказе Анаит Григорян «Звёзды на ночном небе» герои — мальчик, теряющий зрение, и его мать. Оказывается, звёзды, поселяясь в глазах человека, могут заслонять от него земной видимый мир. Мальчик — будущий мужчина, землепроходец, звездопроходец, боец. Мужское начало — открывать, познавать, двигаться вперёд, быть готовым к подвигу. Имеется изъян наследственности: мама и бабушка Эндрю теряли зрение, слепли. Но разве звёзды — это патология? Звёзды, вживляясь в самую чувствительную часть человеческого тела — глаза, — и поселяясь россыпями светил и галактик на глазном дне, чем они могут стать потом, когда земное зрение навсегда будет утрачено?
Означает ли это, что человек будет наделён зрением звёздным, галактическим?..
Она лепетала, забывая русские слова и то и дело запинаясь, пытаясь их вспомнить. Ей хотелось сказать, что глаза ее мальчика стали похожи на космос, по которому рассеяны звезды и галактики, на снимок космического глаза, сделанного «Хабблом». Stars on a clear night — «картина звезд на ясном ночном небе». Она наткнулась на это определение в интернете, и оно нравилось ей гораздо больше, чем сухие медицинские термины. Там было написано, что эти светящиеся точки не могут приводить к слепоте, поэтому она не связывала с ними постепенное ухудшение зрения сына. (...)».
Если мы теряем на одном полюсе, на другом нас ждут приобретения. Если перед нами захлопывается дверь, где-то далеко и высоко, наверху, распахивается форточка... Мать переживает за ребёнка. Это понятно. И для матери такая болезнь — загадка. Почему она возникла? Как связан, сцеплен с великим необъятным Космосом её маленький сын?
И, если наступает слепота, может быть, мы становимся способны видеть сущее внутренним зрением, что граничит с пророческим даром? Предвидение — часто директивная эмоция. Если ты нутром, сердцем чувствуешь, что произойдёт в следующую секунду, ты можешь спасти гибнущего человека.
Человек связан со звёздами гораздо более плотно и неразъёмно, чем мы привыкли думать. Космос прорастает сквозь нас. А мы крепко и навеки врастаем в Космос. Так замыкается зодиакальный круг, где чудо и горе становятся единой горящей, горячей звездой.
— Пока что у нас основной диагноз — астероидный гиалоз, — с нажимом повторил врач, протягивая ей несколько бумаг для подписи. — Насчет остального будем выяснять, потому что вряд ли дело в этом. (...)» (Анаит Григорян «Звезды на ночном небе»).
Иллюстрация Алисы Бошко
В рассказе Ольги Кузьмишиной «Дом Змееносца» рассмотрен феномен существования человека в разных временах. Тот, кому суждено либо отражать предыдущие жизни, либо проживать их одновременно, либо чувствовать себя затерянным в будущем, тогда как ты, на самом деле, принадлежишь прошлому, — конечно же, испытывает большие страдания. Дух, разорванный и разрезанный, стремиться склеить себя, искалеченного, воедино.
Ты в настоящем времени, где ты живёшь; и тут тебя не только не понимают — тебя преследуют, насильно лечат, ограждают от людей; думают, что спасают, а на деле мучат.
Одиннадцатое ноября две тысячи двадцатый год. Древний Египет — место с жесткими границами и тотальным контролем. Моисей олицетворял собой «организованную» свободу, нарушая эту границу. Творец (внутренний голос) сформировал для Моисея строгий свод правил и предписаний для достижения высокой цели — привести общество к самоопределению, культурной и религиозной идентификации, обозначению территориальных границ и образованию государственности. Его тождественное выражение — созвездие Змееносца, которое размыкает привычный зодиакальный круг, занимая последние семь градусов Скорпиона и первые семь градусов Стрельца. Рожденный в этом временном портале, между двумя мирами — старым и новым, — обречен на безвременье. Он обладает огромной энергией, которая сдерживает отрицательное влияние прошлого на будущее и не позволяет смерти победить жизнь».
Речь в рассказе, как видим, заходит о созвездии Змееносца. Это созвездие — не традиционно-зодиакальное; скорее оно говорит нам о выходе из двенадцатеричности традиционного астрологического круга, о том, что из заданности есть выход, когда человек может подняться надо всем земным и ощутить на губах вкус неба.
Это попытка революционного разрыва круга.
Позднее Христос именно так разорвёт круг реальности: пойдёт по воде, превратит воду в вино на свадьбе, воскресит мёртвого; и мы поймём: любое чудо — свидетельство возможного выхода из любой назначенности и обречённости.
Однако герой рассказа претерпевает мучения жизни в нашем настоящем, смутно вспоминая собственное библейское бытие. Ольга Кузьмишина не зря изображает панораму иудейской древности. Сюжетная ссылка на Библию призвана родить в нас раздумья о всесущей связи прошлого и нынешнего. То, что уходит во тьму истории, не всегда умирает, оставаясь лишь в летописях и воспоминаниях свидетелей. Это может быть вариант параллельного бытия — мучительного для того, кто его претерпевает, и фантастически-непредставимого для тех, кто ориентирован лишь на сиюминутность и сугубую реальность.
Одна женщина запела, к ней последовательно присоединились и другие голоса, прославляя чудесное спасение от голода. (...)».
Ветхозаветные прозаические холсты удаются Ольге Кузьмишиной как нельзя лучше. Это тонко-атмосферные и стилистические достоверные фрагменты рассказа. Налицо эффект погружения. Мы имеем возможность сравнить библейскую ментальность и библейский быт с сегодняшней прагматикой и сегодняшним практицизмом, опирающимся на констатации фактов. Практицизм и прагматизм социально «лепит» людей, утрачивающих способность объёмного мышления. Это уже трагедия.
Созвездие Змееносца в рассказе — это мегаметафора непознанной тайны; и, быть может, её и не надо открывать. Без тайны на Земле нет того самого бытийного объёма, наполненности и священности каждого прожитого дня. И в конце рассказа мы видим, как автор предъявляет нам нежную и печальную мелодию всеповторяемости, вечной репризы рождения на свет, отражения человека в человеке, вечного круговращенья времён:
— Спи, мой мальчик, — дрожащими губами Надя поцеловала сына в черную макушку, — я тебя очень ждала!» (О. Кузьмишина «Дом Змееносца»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Нас с вами ждёт и музыка Зодиака с фольклорными интонациями. Тонкая дудочка-жалейка. Волынка из бычьего пузыря. Гусли и трещотки. В повседневной жизни вдруг появляются существа забытого мира; Мир Верхний — небеса, Правь — прекрасно знает о них, Мир Нижний, подземный, навий — это их обиталище, родной дом, и только Мир Средний, Явь, печально о них позабыл. В рассказе Ольги Чуносовой «Счастье счастий» — живопись, где на фоне леса, воды, зверя (собаки), лодки, от которой в реальности остаётся лишь след, но это не значит, что лодки нет, просто она за кадром, — разворачивается сюжетный диалог героини Вари и существа из когорты тех фантастических жизненных форм, что находятся на грани между зверем, сном, человеком, видением, поверьем, иномирным созданием. Иномирие — это не только русский фольклор, но и фольклор разных народов мира. Прерогатива нашего родного фольклора — то, что «иномирник» одновременно и опасен (если что не так, он может и наказать!), и колоссально добр: он издавна был помощником человеку во всех делах его житейских: в тех случаях, когда и человек ему помогал от всей души: домовому наливал молочка в блюдце, перед кикиморой, угощая её, рассыпал из корзины собранные в лесу ягоды.
— Вот, сейчас я поясом привяжу к дереву, чтобы маяком была. (...)» (О. Чуносова «Счастье счастий»).
Иллюстрация Алисы Бошко
В иных рассказах символика Зодиака становится на службу изображению земной, нежной, простой человеческой любви. Мы часто опираемся на символ зодиакального знака, чтобы определить черты характера того, кто по сердцу нам, спрогнозировать совместное будущее, увидеть, внимательнее поглядев на избранника, «подводные камни» мечтаемого брака. Таков рассказ Дмитрия Романова «Знак для Анны». Женщина гораздо более увлекается Зодиаком как гадальными картами, как системой предсказаний, нежели мужчина. В этом, возможно, проявляется сущность женщины — человека, устремлённого в забытые эры, в колодцы времени, — именно потому, что женщина более эмоциональна, а эмоция, мы помним это из курсов биологии и истории, гораздо более древняя реакция на окружающий мир, чем мысль, психизм.
«Он — «капитан», а я — рыба, не в этом ли знак...»» (Д. Романов «Знак для Анны»).
Название рассказа читается двояко: это и знак Зодиака, подходящий Анне — она раздумывает об этом, о психологической гармонии в паре, любовной и семейной, — и одновременно знак судьбы, который подаёт ей сам Космос.
Иллюстрация Алисы Бошко
Блок жизненных, житейских, реалистических рассказов, в которых и тёплый юмор, и драматические семейные коллизии, и верно расставленные акценты человеческих взаимоотношений, продолжает Наталья Резникова с рассказом «Батя». Телескоп, который у нас ассоциируется с романтическим наблюдением полночных звёзд, становится орудием, при помощи коего можно наблюдать в окне соседнего дома жизнь, скрытую от посторонних глаз. Соблазн велик, но для него найдётся лекарство; а красивые названия знаков Зодиака, ставшие ширмой для нечестивого подглядывания, при откровенном смехе над ситуацией теряют всю ауру своего колдовского обаяния. И, тем не менее, базовые эмоции, фундаментальная музыка судьбы, навсегда останутся с людьми, а аккомпанемент звёзд, телескопа и астрологии пребудет всего лишь грациозным аккомпанементом к самому главному, что сопровождает счастливую семейную жизнь — к любви:
— Данька к моей матери уехал, помочь ей надо, там и ночует. (...)» (Н. Резникова «Батя»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Философский момент плоского, плоскостного, однобокого восприятия мира и, по контрасту, восприятия объёмного, волнующего, светлого и свежего, смелого и глубинного, показан читателю в рассказе Максима Шарапова «Астрологический транзит». Эта проза — своеобразный нравственный урок тем, кто, увязая в обыденности, в рутине, интуитивно тянется ко всему чудесному — к тому, что взрывает монотонность режима дня изнутри; что замазывает ярчайшей радугой унылые серые краски. Но, стремясь к чудесам, мы часто выбираем красивое волшебство, украшения гаданий и предсказаний, карты Таро и наблюдения визионеров вместо того, чтобы обернуться к природе, полной естественных чудес, к человеку, что несёт в сердце неизречённые пророчества и нежнейшую поэзию. Человек как мера всех вещей не сравнится с миллионами бессловесных звёзд. Звёзды не умеют обнять, поцеловать, понять. Герой рассказа, что открывает все эти нехитрые, тем не менее изначальные истины героине Марине, покидает её, чуть приподняв завесу над тайной её собственной судьбы. Она остаётся одна, плачет, тоскует, но это благословенное одиночество. Оно чревато пересмотром жизненных ценностей и счастьем рождения обновлённой личности, души трепещущей, жадной к впечатлениям и размышлениям, живой:
Марина осталась одна. Она лежала в траве и плакала. Наполненные собственными сомнениями и разочарованиями слезы размывали мутную пленку, мешавшую проникать в глубину явлений и чувств. Менялась внутренняя структура привычных мыслей. Теперь не только звездное небо, но и все вокруг переставало быть плоским. А в душе зарождалась способность любить» (М. Шарапов «Астрологический транзит»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Совершенно блестящий, убедительный финал всего сборника — рассказ Валерии Карих «Созвездие Лиры из Реки времен».
Через линзу жизни Гаврилы Романовича Державина, через приметы его баснословного времени, через необъяснимую печаль последних его дней на Земле, через движения души его близких, его родного окружения, поднимается, как белопенная волна из недр океана, та поэзия, что соединит великого поэта со всем, что было до него, и со всем, что придёт после. Лира — это и античный музыкальный инструмент, ставший символом поэтического вдохновения ещё со времён легендарного певца Орфея, и созвездие Лиры с ослепительной синей звездой Вегой: летом Вега стоит почти в зените, и к ней устремляются взоры всех влюблённых, обнимающих друг друга под покровом звёздной лунной ночи.
На гравюре «Река времён», висящей в комнате, старик Державин видит светящийся шар: шар — совершенная форма всего совокупного Космоса, форма планет и звёзд, возможная форма вечности, а если шар светится и переливается, это уже символика вечного движения, того самого perpetuum mobile, о котором мечтает всякий живущий человек, начиная от сотворения мира. Кстати, много позднее эпохи Державина, в первой четверти двадцатого столетия, писатель Алексей Николаевич Толстой в романе «Аэлита» изобразил подобный светящийся шар на ладони инопланетной героини — и этот шар появляется в сценах, где Аэлита рассказывает инженеру Лосю о ходе истории, о судьбах двух планет — Земли и Марса, о мироустройстве и трагедиях, когда ломалось и взрывалось само Время, меняя ход древних народов и предназначение человечества. Знаменитое стихотворение Державина «Река времён», в рассказе соотносимое с светящимся шаром на гравюре, тоже становится символом-знаком: это та река времён, то Гераклитово «Панта реи» («Всё течёт»), что не только уносит нас, смертных, каждого живущего, в звёздную даль без возврата, но и обозначает собою великий парадокс Времени: мы уходим навек, но тот, кто запечатлевает себя, своё Время и общую соборную вечность, находит в себе силы записать эти письмена на радость будущим людям, перебарывает неумолимый приговор, разбивает решётки временно́й тюрьмы и вылетает наружу, в поднебесье, обретая подлинное бессмертие:
И снова он услышал, как порывисто и смело заиграла сотканная из воздуха арфа, или, быть может, его Лира... Чистые нежные звуки растекались, наполняя пространство и отражаясь от стен, усмиряя его гордое усталое сердце, навевая давно позабытые картины. Ярко вспыхнул на «Реке времен» шар с созвездиями, наполнился странным голубым свечением. Потоки времен и истории устремились и перетекали за края позолоченной рамы, наполняя пространство прозрачной чистой водой и образуя огромный светящийся шар. И он погрузился в этот сияющий шар с тихим и спокойным вздохом...» (В. Карих «Созвездие Лиры из Реки времён»).
Иллюстрация Алисы Бошко
Два слова обязана я, автор книги, сказать и о своём рассказе «Голос ночи». Этот рассказ — одновременно и почти документальная проза, ибо всё изображённое имеет правдивую подоплёку, и почти музыкальная фантазия: как внутри любого искусства, где правда и выдумка крепко переплетаются, рождая на выходе то воспоминание, что огнём выжгло шрам на сердце автора, а рядом — ту импровизационность живых диалогов, что от выжженной солнцем крымской земли попадают прямиком в шевелящееся над головами звёздное, бездонное, сияющее небо. Сияние! Это вещь незаёмная. Мы сами — одновременно и звёзды, и люди. Мы звери и птицы, мы история и нежность, мы сия минута и тяжкий фундамент вечных пирамид. Мы — и музыка, и молчание. Да, по Державину, ничто «общей не уйдёт судьбы», но, наряду со смертью, с всепожирающим Временем, у нас есть ещё и другая судьба. Она — маяк. Она — звезда путеводная. Именно на свет этой звезды мы идём, сбивая ноги в кровь, веселясь и танцуя, воюя и любя. Это именно мы — Зодиак. Все мы. Охватывающие звёздным горячим поясом видимую и невидимую Вселенную. Беседующие на краю неба, над пропастью Времени, озорно и весело, будто жить нам на свете целую вечность:
Девочки плакали. Они вытирали слезы шторами, полотенцами, кулаками, подолами. (...)» (Е. Крюкова «Голос ночи»).
Иллюстрация Алисы Бошко
«Зодиак» — книга бездонная. В ней можно утонуть, но ты так или иначе выплывешь к воздуху, небу и солнцу. Звёзды — вехи жизненной дороги; и рассказы в книге — вехи духовного пути, когда искусство, проза, становится необходимым спутником твоей собственной, личной метанойи, твоего второго рождения — воскрешения, шага к тому, что ты ждал всю жизнь, и вот время настало.
Время движения к тому, что ты любишь.
Множество ликов жизни... Они всплывают из тьмы и наплывают на нас с книжной стены, как лики небесного иконостаса. Астрологию обвиняют в языческих постулатах. Но эзотерика и экзотерика в постижении Бога Истинного тесно переплетаются. Мы идём невероятным путём по пространству рассказов сборника, и перед нами распахиваются окна, двери, облака, леса, равнины, горизонты, небеса, о которых мы запросто могли позабыть в суете недель и лет, в желании всё на свете объяснить бытовыми, расхожими установками.
Изображение боли, ужаса, рока, страдания ещё никто не списывал со счетов. И символика Зодиака, призванная спасать и объяснять, далеко не всегда спасает и объясняет. Мы поняли это, читая рассказы о будущем обществе, где в орбиту эстетически привлекательного Зодиака вкручена целая система приказов, ограничений и наказаний. Человек во все века взыскал и востребовал свободы. Сборник «Зодиак» — не только собрание сюжетных и образных красот, но и апология свободы. Ориентация на высокую нравственность. На ласку и любовь как следствие внимания и понимания.
Художник книги, Алиса Бошко, грациозно и сильно вписалась в многоликую образную систему сборника. Её рисунки впечатляют не только разнообразием изображённых реалий, упоминаемых в каждом рассказе, но и параллельным, в пандан, полётом её собственной, авторской фантазии на темы той или иной прозы. Рисунки Алисы Бошко — не просто визуальный аккомпанемент положениям автора; это тот образный, символический ответ неповторимости каждого, кто высказался в книге, спел свою песню своим неповторимым голосом; это графический фигуратив, который подробно и в то же время цельно отражает событийность и портреты героев, а иной раз (и это волшебно!) заглядывает в то, что лишь могло быть, но ещё в рассказе не произошло. Это и есть великая игра художника с Временем — с заявленной, зафиксированной тематикой и со свободным выходом из неё в открытый Космос мечты и тайны.
А обложка, созданная Алисой Бошко, — своеобразное зеркало, где совокупно отражается основной, фундаментальный знак книги: соединение звёздных необозримых миров и драгоценность преходящей — и всё же вечной! — земной жизни. Сочетание изумрудного, густо-зелёного, ультрамаринового колорита, вспышек белого и голубого (наиболее горячие звёзды — именно синие и белые!), гамма холодных цветов, намекающих нам на ледяное бытие Космоса, подразумевает яркие, пламенные интонации Земли (ведь синее земное небо, синие моря, зелёные ковры лесов, тайги — это тоже колористика обложки книги!), страсть и непредсказуемость сюжетов, живую кровь запечатлённых в рассказах образов. Книга в таком оформлении получилась истинным произведением искусства.
Мы не знаем будущего. Нам не дано разгадать Время. Мы забываем прошлое — помним его ровно настолько, насколько люди, жившие там и тогда, смогли оставить в истории не только себя, но и драгоценности, востребованные в любом фрагменте стрелы времени. И — здесь и сейчас.
Мы рады бы не бояться грядущего, но неизвестность всегда страшит человека. Зодиакальная система — тот инструмент, которым мы определяем собственное будущее бесстрашие. Его метафоричность, легендарность нам не помеха в движении к подлинности. Опираясь на легенду, на сказку, мы становимся сильнее. Древние наблюдения, фиксированные в почти математических положениях астрологии, дают нам уверенность в себе.
Но дело даже не в этом. А ещё и в том, что путешествовать по такой книге более чем интересно. Земля — планета, познанная и узнанная до мельчайших подробностей, — под призмой взгляда художника становится новой планетой, изборождённой новыми дорогами. Все авторы рассказов в сборнике «Зодиак» — землепроходцы. А ещё небопроходцы. А ещё — душепроходцы и тайнозрители: они зрят снега и кремли истории, читают утерянные пергаменты и палимпсесты, преодолевают снега, дожди и пустыни, становятся свидетелями явления Бога и забытых архаических богов, проникают в общий чертог Жизни-Смерти. Это книга, что воспевает миф, переходит опасную грань зеркала, восстанавливает мистические связи сна и яви. Мы, вышедшие из-за накрытого стола повседневного быта, оказываемся лицом к лицу с таинством рождения, с ужасом проклятия, с ликами Млечного Пути, со слепотой, что видит незримое.
«Зодиак» — плотное письмо; оно уводит от земли в зенит, от документальной, корреспондентской реалистичности к библейской мощи пророчества и видения. Этот сборник создаёт вертикаль бытия, гору Духа, на которую надо взобраться, несмотря на все трудности, что ждут при восхождении. И то правда: Алексей Небыков, руководитель серии и сам прекрасный писатель, — альпинист, и «Зодиак» — ещё одна покорённая им снежная, сияющая вершина.
Моя глубокая благодарность Алексею Небыкову, издательству «Вече» и всем авторам — участникам сборника. Проект продолжается! И мы ждём новых открытий.
Автор статьи: Крюкова Елена.
.jpg)
.png)
