Поэтическая мера Максима Беспалого

Высота, просвеченная лёгкостью стихов, сияет контрастом — между возможностями оной высоты и обыденностью сует, вершащихся внизу, онтологической обыденностью, от которой спасает поэзия:

(«О самолетике»)

Верёвочно закручивается стих, точно разъединяющий с необходимостью ходить, не говоря — ползать — участью, увы, большинства, ибо — полёт есть мера избранности, столь знакомая поэтам.

Максим Беспалый предлагает сборник стихов, наименованный… будто тремя точными телеграфными ударами «Бульварно, площадно и скверно».

Интересна метафизическая составляющая поэзии Беспалого:

(«Если долго смотреть на небо…»)

Стихотворение всегда стремится к финалу, и здесь, чётко обозначив не-желание жить малостью, поэт словно указывает верный вектор — необходимо устремление в небеса: метафизического порядка; такие небеса, что открывают сущность жизни.

Увы — телесной и косной, от которой хочется в бесконечность пространств.

Неба много в поэзии Беспалого… хаотичность какой порою требует доработки: недостаток чёткости не всегда можно компенсировать эмоциональностью:

(«Весна и ты — неясное стремленье…»)

Много одиночества… но снова отсутствие ясности в первой строке мешает целостности впечатления:

(«Кисловодск»)

Далее стих варьирует детали мира, фиксируя конкретику земной красоты, и оттенки листвы каштанов, словно соединённые с солнечною игрою, загораются ярче, как будто…

Резкость, словно идущая от «площадности» и «скверности», вынесенных в название сборника, работает зигзагами-изломами строк:

(«Одиночество»)

Усталость от одиночества, выгорание душевное словно оправдывают избыточную эмоциональность финальных строк…

Выплюнуть!

Освободиться от негатива: того, который, в частности, внедряет одиночество в тонкую душу.

Но всё же не стоит перегружать чрезмерной резкостью поэтическое действо, возможно, более сглаженное и равномерное движение строк дало бы эффект большей проникновенности.

Иногда некоторая поэтическая расхлябанность мешает восприятию произведения, хочется большей концентрации:

(«Детвора»)

Последняя, лесенкой запущенная строка, словно выпадает из общего лада стихотворения, сбивая поэтический рисунок.

Тем не менее, поэт, обращаясь к коренным темам бытия, находит своё.

Так, сквозь призму смерти рассмотренная реальность, словно разыгрывается драма в пределах одного стихотворения, посвящённого памяти ушедших экипажей, показывает, насколько поэт способен душою вместиться в образ сбитого лётчика, говоря за него:

(«Меня убили на войне»)

Вполне красива естественность речи — стих развивается свободно, и трагизм, которым наполнен, отчасти компенсируется лёгкостью исполнения.

Несмотря на некоторые срывы, технические сбои, хорошая жёсткость присуща произведениям Беспалого, они выверены структурно и лишены словесного жира, одутловатости.

Глаголы горячи.

Прилагательные ярко расцвечивают строки.

Сущность существительных подразумевает силу высказывания.

Хорошо играет, подчёркивая смысловые конструкции звук:

(«Давай у бога спросим»)

Сильное соло «с» в начале стихотворения гармонирует с приглушённым «к» и напористыми «н», будто окрашенными в тона риторических бездн…

Ответа не будет.

Из чего не следует, что не стоит задавать вопросы, особенно — если оформляются они поэтически…

Чужие смерти ранят поэта.

Они ранят, заставляя высекать искры сострадания из гипотетических читательских душ, чувствовать чужую боль, как свою:

(«Насмерть»)

Беспалый словно ощущает меру человеческой всеобщности, соединённость всех со всеми, и это ощущение, наполняющее ряд стихотворений, заставляет задуматься о мере ответственности поэта за всё, происходящее на земле.

Четырёхгранники четверостиший организованы ёмко:

(«Четверостишья»)

Так определяется Луна, и элемент абсурда, добавляемый в поэтическую формулу, позволит рассмотреть её, вечную, столько живописную, с необычных ракурсов.

Красивая сила орлят, становящихся на крыло, выгранивается скульптурно:

(«Орленок»)

Порою не выгодно проступает неотчётливость говоримого:

(«Ветрами сеется»)

Нелогичность — третья и четвёртая строчки словно и не связаны никак с первыми, не вытекают из них — производит не слишком благоприятное впечатление.

Но в целом, сборник, предлагаемый миру Максимом Беспалым, продут хорошим онтологическим ветром, организован сильно и разнообразно, и, вовлекая в мир поэта, интересно предлагает сопоставить его уникальный опыт со своим, читательским.

Александр Балтин: личная страница.

Беспалый Максим Владимирович, штурман-испытатель, кандидат военных наук. Родился 3 июля 1980 года в городе Жданов, Донецкой области. В 2002 году окончил Челябинский военный авиационный институт штурманов, в 2013 году — Школу летчиков-испытателей им. А.В. Федотова. Является автором монографии «Корабельная авиация на страже границы: летный экзамен», ряда научных статей. Член Федерации альпинизма России. Участник успешных восхождений на Пик Ленина, Килиманджаро, Эльбрус, Казбек и Белуху. Проживает в городе Москва. Творческих заслуг нет. Написал рассказ «Наперегонки с Солнцем», который издали в виде послесловия к сборнику стихов Владимира Беспалого «Под навигацкою звездой». Автор строк «Здесь край над пропастью во льду...» на памятнике в честь 50-тилетия арктического авиационного отряда в городе Воркута.